Категории каталога
Каталог / Самосовершенствование / Психология / Этология / Естественная история власти

Естественная история власти


       Полезно подчас обратиться к нашему вероятному генетическому багажу. Мы убеждаемся, что в нем есть наследство, доставшееся нам от предков человека. И оно срабатывает, задавая определенную направленность некоторым сторонам нашего социального поведения, ограничивая возможность свободного выбора. Слепое или полуслепое следование ему, этому наследству, небезвредно для человеческого общества. Это надо знать и не только для того, чтобы лучше понять историю и события, современниками и участниками которых мы стали. Главное — это уроки на будущее. Осведомленный человек не станет надеяться на спасительность стихийного прихода к власти сильной личности: он заранее знает, какой «порядок» эта личность наведет. Не может он надеяться и на то, что «авось, все само собой образуется», - ведь он знает, что сам собой образуется худший сценарий. Наконец, он не увлечется призывами ни нацистов, ни религиозных фундаменталистов, нианархистов, ни коммунистов. Ибо первые и вторые откровенно исповедуют жесткуюиерархию, построенную на соответствующих инстинктах, а третьи и четвертыенеизбежно отдают общество в полную власть тех самых биологических инстинктов,существование которых они столь яро отрицают в теории.

       Начнем мы не слишком издалека, с человекообразных обезьян. Их группы численно невелики и построены довольно просто, но по-разному у разных видов — от семейной у живущих на деревьях орангутанов до небольшого стада у шимпанзе, ведущих полуназемный образ жизни. Зоологи потратили много сил на изучение этих видов животных. Оказалось, что у всех человекообразных самцы полностью доминируют над самками, а между собой образуют иерархическую лестницу.

       Гориллы живут под защитой леса, питаются довольно простой растительной пищей, крупны, могучи, вооружены огромными клыками. Естественных врагов у них почти нет. В этих условиях у них сформировалась довольно простая структура группы, которую можно назвать патриархальной (то есть со старым самцом во главе) автократией (то есть управлением в одиночку).

       Высший ранг принадлежит, самому старшему самцу с седой спиной. Остальные — а их немного, и они значительно моложе — образуют между собой простое иерархическое соподчинение. Дружественных союзов между ними нет, и коллективно противостоять иерарху они не могут. Седой самец постоянно напоминает о своем ранге, заставляя подчиненных уступать ему пищу, удобные места и оказывать другие знаки почтения. Устойчивость иерархии в группе поддерживается довольно легко, и до драк дело не доходит. Доминант ограничивается в своей угрозе соответствующей мимикой и жестом. Иногда приходится, приняв позу угрозы, подойти к провинившемуся. Тот тут же принимает позу подчинения, а доминант в ответ похлопывает его по спине, изображая ритуальное наказание.

       Согласитесь, такого рода отношения бывают и среди людей. Они возможны в большой патриархальной семье или в маленькой конторе, но моделью горилл наши иерархические системы не исчерпываются. И совершенно ясно, что на такой основе сложную социальную организацию не построишь. А наши предки очень в ней нуждались.

       Живший в Африке три-четыре миллиона лет назад прямоходящий предок человека — афарский австралопитек — был ростом чуть выше метра; сменивший его первый изготовитель каменных орудий — умелый человек — того же роста. И лишь следующий вид — прямоходящий человек, появившийся там же около 1,6 миллиона лет назад, был в полтора раза выше.

       Ранние гоминиды не умели охотиться на крупных животных. Последние исследования показали, что они занимались собирательством, ловлей мелких животных, а также разыскивали и поедали трупы. Так что, хотя они и имели под рукой заостренный камень, убить им хищника в одиночку, скорее всего, не могли.

       Это были некрупные, от природы слабо вооруженные существа, к тому же бегавшие медленно (даже в сравнении с макакой и павианом), очень неверткие и вдобавок неспособные быстро вскарабкаться по стволу дерева. Они были беззащитнее шимпанзе, не говоря уж о гориллах. А жили в саванне, самой опасной для приматов среде. Следовательно, предположение о том, что они жили отдельными семьями или небольшими, слабо организованными группами (как гориллы и шимпанзе), не проходит.

       В то же время очень сильная по зоологическим меркам агрессивность человека, его очень высокая (даже по сравнению с обезьянами) сексуальность, чувство ревности, приводящее даже к убийству соперника, и, наконец, потребность мужчин с детства до старости бороться за свой иерархический ранг — все это для этологов бесспорное свидетельство того, что становым хребтом стада древних гоминид была жесткая иерархическая пирамида, образованная половозрелыми самцами. У очень многих живущих группой или небольшим стадом животных — орангутанов, львов, лошадей — во избежание бесконечных конфликтовсамец-доминант изгоняет из стада других самцов, включая собственных сыновей. Но это все либо живущие в безопасности животные, либо хорошо вооруженные, либо очень быстро бегающие. Будь предки человека хорошо защищены, они, возможно, пошли бы таким же путем.

       В те же времена и в тех же местах обитало пять видов «поздних» австралопитеков — наших громадных, могучих, с мощными челюстями и зубами прямоходящих двоюродных прапрадедушек. Вот им этот путь не был закрыт. Но наши мелкие, стройные, мелкозубые предки были плохо вооружены, все взрослые самцы им были нужны для коллективной защиты самок и потомства.

       С той же проблемой столкнулись в саванне предки нескольких видов макак и собакоголовых. Зоологи уже довольно давно пришли к выводу, что и предки человека независимо проделали во многом похожий путь. Следовательно, мы должны присматриваться не только к социальной организации человекообразных обезьян, но и к организации стадных обезьян саванны, сохранивших до наших дней действующие модели социальной организации предков человека. У них очень много поразительных аналогов.

       Собакоголовые обезьяны могут образовывать сложно организованное большое стадо. У них борьба за иерархический ранг, а с ним — и за обладание самками, составляет едва ли не самое главное в жизни самца. Борьба эта ведется сурово, с драками, а проигрыш в ней означает постоянное унижение, страх, необходимость отдавать доминантам лакомые куски. Занимающие низкий ранг павианы находятся в стрессе, чаще заболевают, меньше живут. Когда читаешь работы, описывающие все ухищрения, к которым они прибегают для того, чтобы изводить друг друга, временами тошно становится.

       Обитающие в африканской саванне павианы анубисы «открыли» вот что: более агрессивного и сильного самца можно понизить в ранге, если найти для этого дела союзника, такого же слабоватого, как ты сам. Если удастся создать союз из нескольких самцов, можно посягнуть на вышестоящую особь. У молодых самцов эти союзы непрочны, потому что их члены все время предают друг друга, особенно когда дело доходит до драки. Но постепенно какая-то часть самцов одного возраста создает более устойчивый союз, и тогда они могут покушаться на власть старших. Обычно стадо павианов образует иерархическую пирамиду по возрастному признаку. Но «союзы молодежи» могут изменить ее путем «революции снизу».

       Образование пирамиды по возрастному признаку, без всякого сомнения, свойственно человеку. В традиционных обществах возрастная иерархия соблюдается очень строго. Но и образование союза подчиненных с целью свержения доминанта — тоже дело обычное, известное от седой древности до наших дней. У людей эти союзы тоже неустойчивы, сравнительно легко разрушаемы. Предательство вчерашнего союзника — норма поведения политиков. Иначе не сохранялась бы тысячи лет римская поговорка «разделяй и властвуй». Конечно, до идеи объединения с целью свержения угнетателей и захвата их положения можно дойти путеминтеллектуальных раздумий или компьютерных моделей, не прибегая к инстинкту. Ноинстинкт этот в нас сидит и готов действовать как по велению рассудка, так ивопреки ему.

       Теперь поднимем свой взор к вершине павианьей пирамиды. Кто ее венчает? Патриарх павиан с седой гривой? Нет! Оказывается, на вершине сидят несколько патриархов. Их отношения дружескими не назовешь, доверия тоже не видно, но и враждебности нет. Когда-то в юности они долго и упорно боролись за доминирование в своей возрастной группе и давно уже установили, что друг другу ни за что не уступят. Образовав союз, они коллективно боролись за каждую иерархическую ступень в стаде. Их менее настырные и хуже организованныесверстники давно погибли, в том числе и от стресса. И вот они наверху. Ихосталось мало и будет все меньше. Теперь главная забота на всю оставшуюся жизнь— сдерживать напор субдоминантов, более многочисленных, постепенно набирающихсилу и все более решительно пытающихся занять верхнюю ступень пирамиды. Ниодному из стариков в одиночку не удержать своего положения, и они удерживают егосовместно.

       Групповое доминирование старших по возрасту этологи называютгеронтократией — властью стариков. Геронтократия часто формируется и у людей.Она может образоваться в небольшой группе, а может — и на вершине государства.Обычно геронтократия возникает, когда официальный лидер не уверен в себе ибоится более молодых. Подтягивая к себе таких же старых и не уверенных в себе,как он сам, и делясь с ними властью, он формирует старческую верхушку, длякоторой страх потерять власть перевешивает стремление править единолично. Вобычной жизни поведение геронтов может казаться нам очень продуманным ихитроумным. В действительности же это хитрость инстинкта. Доверившись ей,некоторым удавалось сохранять власть, даже будучи в состоянии старческогомаразма. В традиционных обществах общепризнанная и облагороженная законами ипредписаниями власть старшей возрастной группы — всех этих советов старейшин,геронтов, сенаторов — зачастую оказывалась вполне приемлемой для рядовыхчленов.

       Достигнув вершины власти, павиан не облегчает себе жизнь. Емувсе время кажется, что в стаде нет должного порядка. Сидя на возвышении, онгрозно хмурит брови то на одну обезьяну, то на другую. Время от времениприходится грозить кулаком, стучать себя в грудь, скалить зубы, похлопывать себяпо гениталиям, подзывать то одного, то другого самца и заставлять принятькакую-либо из поз подчинения: опустить голову, пасть ниц, встать в унизительнуюдля самца самочью позу при спаривании. Если кто-то выкопал что-то вкусное илинашел что-то интересное,- потребовать себе. Геронты считают самок своейсобственностью и не могут допустить, чтобы они спаривались с самцами низшихрангов, но самки себе на уме, и следить за ними нелегко. У иерарха нет нигнезда, ни имущества. Три предмета постоянно заботят его: сохранение иприращение территории стада, удержание самок и власть.

       Для павианов геронтократия неизбежна, ибо иерарх не можетсохранить власть в одиночку. Подчиненные ему самцы не будут помогать подавлятькаждого из них по отдельности. Наоборот, они способны дать коллективный отпор.Покинем на время мир самцов павианов — сильных, грубых, властолюбивых, но неподлых животных — и присмотримся к стаду макаков, обезьян помельче и слабовооруженных. Они тоже много времени проводят на открытых местах и образуют менеечетко организованное, но более многочисленное стадо. Борьба за доминированиемного значит в жизни самцов макаков, но ведется не столь жестоко. Их доминантыне нуждаются в союзе, потому что у макаков есть одна очень гнусная инстинктивнаяпрограмма (встречающаяся у некоторых других стайных животных, например у собак).Стоит доминанту начать наказывать одного из подчиненных, как другие спешат емупомочь: кричат, кидаются в наказываемого калом, норовят ткнуть чем-нибудь сами.Этологи разобрались, как возникает такое поведение. Это переадресованнаяагрессия, накопившаяся в страхе перед доминантом. Она, по обычномуиерархическому принципу, переносится на того, кто слабее. А таким во времянаказания выглядит наказуемый! На это способны все макаки, но особенно«подонки», занимающие дно пирамиды,- ведь они боятся всех и обычно могутпереадресовывать агрессию лишь неживым предметам, а в этом мало радости. И вдругнаказуемый оказывается как бы ниже дна, слабее их, его можно безнаказанноударить. Интересно, что самки, обычно в самцовые иерархические игры не играющие(их ранг ниже ранга любого самца), в это дело не только втягиваются, но идействуют усерднее самцов. Этот простой механизм позволяет доминанту без особогориска для себя подавлять нижестоящих. Стоит только начать, а дальше стадодокончит. Согласитесь, что сходная программа срабатывает и у нас. Вы замечали вочередях, как продавщица (доминант в нашем подсознании, раз она что-тораспределяет, чем-то руководит) моментально натравливает чуть не всю очередь напокупателя, попытавшегося потребовать что-нибудь, в том числе полезное длястоящих в ней,- работать быстрее, не обсчитывать, не хамить и т. п.? Вызамечали, что легче всего ей втянуть тех, кто подсознательно чувствует себя нижеи слабее других,- женщин легче, чем мужчин, пожилых женщин легче, чем молодых?Вы думаете, продавщицу этому тонкому психологическому приему нужно учить? Нет,он быстро выплывает из подсознания.

       У людей эта программа многолика. Проработка на собрании.Выговор в приказе. Показательный процесс. Публичная казнь. Толпа может побитьосужденного камнями, требовать его смерти, а если ей выдать человека, только чтозанимавшего высокий пост,- буквально разорвать на куски. Человек отличается отмакака и еще одной тонкостью: если самец обезьяны никак не поощряет тех, ктосрывает на наказуемом свою агрессивность, то человек самых активных можетвыделить, приблизить и возвысить. Так образуется самая страшная структура —иерарх в окружении подонков. В стихийно образующихся бандах подростков этообычное дело: сильный предводитель, вокруг него несколько гнусных и жалкихподпевал, а ниже — значительно более сильные парни. Психологию и поведение«шестерки» очень сочно воспроизвел Р. Киплинг в знакомом с детства образе шакалаТабаки, пристроившегося к тигру Шерхану.

       В стихийных уголовных шайках «пахан» тоже обычно окружен«шестерками». То же срабатывает и на государственном уровне: тиран окруженсатрапами, отличительная черта которых — преступность, аморальность, трусость,подлость и агрессивность к нижестоящим. Древние греки называли такую структуруохлократией — властью наихудших. Мы выяснили, что программа образования союзов впределах одного ранга, существующая и у человека, не позволяет удерживать властьв одиночку. Но если ей будет противостоять программа набрасываться скопом натех, кого атакует доминант, появляется такая возможность: небольшому союзусубдоминантов не устоять против атаки доминанта, поддержанной всеми подавленнымив стаде. Вот он, механизм, создающий тирана, опирающегося на «народ»! Всетирании держат сильные личности в повиновении, постоянно угрожая им скоройрасправой низов.

       Главный символ превосходства у приматов, как и у многих другихмлекопитающих и птиц,- это зрительно возвысить себя над остальными, занятьвысокое место и не допускать на возвышение остальных. Троны, престолы,президиумы, трибуны — дань этой древней программе. Есть и много других символов,в том числе и забавные.

       Единственная радость у стариков-павианов — это дети среднеговозраста. Пока павиан поднимался вверх по иерархической лестнице, они его неинтересовали (разве что иногда поиграет с младшими детьми своей матери). Нотеперь в нем пробудилась врожденная программа учить их жизни. Окруженныйвосторженно взирающими на него детенышами (такой страшный для всех и такойдобрый для них!), он показывает, как рыться в земле, раздирать гнилые пни,переворачивать камни, раскалывать орехи, докапываться до воды и делать многоедругое, чему его учили в детстве и что постиг сам за долгую и удачную жизнь.

       У каждого павианыша есть три врожденные программы — надоминантного самца с седой гривой: «так выглядит тот, кому следует подчиняться»,«так выглядит твой отец» и «учись у того, кто так выглядит». Иными словами, этоВождь, Отец и Учитель.

       Программа на склоне лет поучать молодежь сидит и в нас, оченьнужная программа. Беда лишь в том, что павианы живут в повторяющемся мире вечныхистин, а мы — в быстро меняющемся мире, где знания и взгляды стариков могутоказаться устаревшими. Все по той же врожденной программе окруженность детьми —один из признаков иерарха. Поэтому тираны во всем мире всегда хотели, чтобы вритуал их появления перед подданными входила стайка детей, неожиданно и радостновыбегающих откуда-то и окружающих тирана. Портреты лидера с одной-двумямаленькими счастливыми девочками на руках — обычный атрибут всех тираний.Казалось бы, такой дешевый этологический трюк, а как сильно действует намассовое подсознание! В ответ на врожденный сигнальный стимул — облепленногодетьми самца — врожденная программа кричит: «Вот он, наш Вождь, Отец иУчитель!»

       Как видим, в первобытном стаде предков человека не могло быть итени равноправия. «Первобытный коммунизм» — выдумка кабинетных ученых прошлоговека. К тому времени этнографы обнаружили у некоторых зашедших в тупик ивторично деградировавших племен, обитавших в крайне неблагоприятных природныхусловиях, разного рода «выверты». Одни были озабочены тем, чтобы ни у кого небыло ничего своего, другие — сложным ритуалом дележа добычи между всеми, третьиследили за тем, чтобы все делали одну и ту же работу сообща и одновременно,четвертые подавляли у сородичей всякое проявление инициативы, пятые настолькоувлекались спиртным или объедались наркотиками, что были ни на что не способны,и племя поддерживалось усилиями не злоупотреблявших наркотиками женщин и т. п.Из этих крупиц некоторые авторы слепили образ первобытной райской жизни —«первобытного коммунизма», а другие — теорию матриархата. Наука сейчасразобралась в этих заблуждениях. Но некоторые кабинетные философы прошлого векавзяли их за основу для далеко идущих построений о прошлом и будущемчеловечества. В XX веке на всех материках, во всех климатических поясах и напредставителях всех рас был поставлен гигантский эксперимент воплощения этихтеорий в жизнь и построения на их основе коммунизма. Эксперимент, о которомфизиолог И. П. Павлов сказал, что пожалел бы на него даже одну лягушку. Врезультате эксперимента повсюду вместо общества равенства возникли жестокиеиерархические пирамиды, увенчанные тиранами — «паханами» в окружении «шестерок»— «тонкошеих вождей», по меткому определению О. Мандельштама.

       Сопоставляя врожденные программы поведения, проявляющиеся учеловека, с поведением стадных приматов, мы можем в общих чертахреконструировать построение стада у предков человека. Несомненно, что в основесвоей оно имело мужскую иерархию.

       Иерархическая пирамида самцов формировалась в первую очередь повозрасту. Внутри каждой возрастной группы самцы боролись за свой иерархическийранг как в одиночку, так и объединяясь в неустойчивые союзы. Если союз получалсядостаточно прочным, он пытался свергнуть самцов более высокого уровня впирамиде. При удаче союз пробивался на вершину, и возникала геронтократия. Еслина вершину прорывался один выдающийся по агрессивности самец, образовываласьавтократия. Автократа окружали «шестерки» — особи с невысокими личнымивозможностями, но услужливые, коварные и жестокие. Иерархи все время подавлялисубдоминантов. Те немедленно переадресовывали агрессию подчиненным, они в своюочередь — тем, кто ниже… И так до дна пирамиды. Стадо, особенно его подавленнаячасть, поддерживало автократа и геронтов, когда те наказывали кого-нибудь,особенно субдоминантов. Самки принимали участие в коллективных осуждениях ирасправах. Автократ и геронты в случае необходимости натравливали тех, ктонаходился на дне пирамиды, на опасных для власти самцов. В стаде действовалипринципы, описываемые словами: «где суд, там и расправа» и «иерарх всегдаправ».

       Детеныши видели в иерархах своих отцов, а те занимались ихобучением. Иерархов любили самки, дети и самцы низких рангов. Толькосубдоминанты питали к ним подавленную агрессивность. Если вам показалось, чтоэто было общество несчастных, вы заблуждаетесь: довольных — большинство.

       Обычные иерархические системы у позвоночных животных не могутбыть слишком обширными по составу и охватывать большую территорию. Они построенына том, что ранг каждого известен каждому, то есть все должны знать друг друга иузнавать «в лицо». Однако если есть инстинктивная программа всем поддерживатьдействия доминанта, то ему уже не обязательно знать всех. Достаточно, чтобы всезнали его и его «шестерок». А еще лучше, чтобы, и, не зная, узнавали бы.

       Для этого достаточно, чтобы его ранг был на нем обозначен,написан на лбу, так сказать. А это достигается у человека использованиемсимволов власти. Беря в руки, надевая на голову или плечи символы, можноуправлять каким угодно количеством людей, создавать массовые, охватывающиеобширные территории иерархические структуры, вплоть до государства.

       Не будь в нас программы подчинения символам, чего ради толпаслушалась бы нескольких распорядителей, надевших себе на руку повязку, иливнимала речам тех, кто взобрался на возвышение? И чтобы организовать и повестикуда-то толпу, нужен символ — флаг, знамя. Мораль учит: «не сотвори себекумира», то есть она не рекомендует ослеплять себя символами. Разум тоже нерекомендует нам слепо подчиняться символам, и глядя со стороны на шествия сфлагами сторонников чего-то, что нам чуждо или безразлично, мы остаемсяспокойными.

       Но если в опасности что-то дорогое нам, мы бросаемся защищатьего символ, забыв все предостережения рассудка. Люди в самом прямом смыслеготовы идти за символом в огонь и в воду, погибать, не рассуждая и незадумываясь. Лишь бы угроза исходила от других людей. Под знаменами идут наврага, свергают власть, но никто не ходит под знаменами бороться с наводнением,засухой, пожаром или саранчой. Иерархические стычки между людьми происходятмного чаще, чем мы думаем. Дело в том, что естественный отбор создал многопрограмм, смягчающих столкновения. Вот один довольно забавный пример.Демонстрация оскала — широчайше распространенная у позвоночных инстинктивнаяпрограмма. Ее цель — предупредить при встрече с кем-либо о вооруженности иготовность за себя постоять. Приматы пользуются ею очень широко при контактах.Человек тоже скалит зубы при сильном страхе или гневе. Оказаться адресатом такойдемонстрации неприятно.

       Но у программы показа зубов есть еще два куда более мягкихварианта. Первый — заискивающая улыбка. Так улыбается человек, вступая в контактс тем, кого он побаивается. Второй — это широкая улыбка. Так улыбается другомуспокойный, уверенный в себе человек. В сущности он тоже показывает вам, чтовооружен и готов за себя постоять и в вашем снисхождении не нуждается. Но этаформа демонстрации настолько мягкая, что не только не вызывает у вас страха, а,напротив, действует приветливо и умиротворяюще. Давно замечено: когдапутешественник из страны с тоталитарным режимом посещает страну, где людичувствуют себя свободно, его поначалу удивляет, почему это они все времяулыбаются друг другу и ему. Путешественник, привыкший к отсутствию улыбок или кзаискивающей улыбке, обычной при тоталитарном режиме, в первые дни думает, чтоот него чего-то хотят.

       Вы замечали, наверное, не раз, как склонный к авторитарностиначальник, видя в зале совещания улыбающихся друг другу подчиненных, приходит вволнение. Ларчик открывается просто: во-первых, начальник привык, что ему привстрече сотрудники улыбаются по-иному. Во-вторых, когда начальник подсознательноощущает, что среди подчиненных есть люди, чувствующие себя свободно, оннастораживается: «Не боятся? Значит, не уважают?». Это традиционная формуладеспотов. Слова же «бояться» и «уважать» он путает потому, что в нем срабатываетврожденная программа, как контролировать уровень агрессивности у подчиненныхособей. Эта программа имеет два варианта — мягкий и жесткий. В конфликтнойситуации подчиненные должны испытывать к доминанту страх, а он к ним — смесьстраха и гнева. Подобное состояние тяжело для обеих сторон и не должно бытьдлительным. В обычной ситуации достаточно, чтобы подчиненные испытывали оченьлегкий страх. Доминант воспринимает этот нормальный уровень страха как сигналположительный. Он перестает бояться и отдыхает. Теперь он может проявить кподчиненным самые мягкие формы демонстрации превосходства — похлопать по спине(мягкая форма наказания), перестать хмурить брови, чем-то поощрить. Выросшие вжесткой иерархической структуре генералы даже в официальной обстановке заявляют,что «без атомного оружия нас перестанут уважать». Для них «бояться» и «уважать»— одно и то же, просто слово «уважать» приятнее и «уважаемому», и«уважающим».

       У подчиненной же особи по отношению к доминанту есть программа,обеспечивающая четыре варианта ощущений. Самый резкий из них — безысходнаяненависть. Следующий вариант — чистый страх. С такими ощущениями жить оченьтяжело. Многое меняется при третьем варианте: особь принимает поведениедоминанта как должное и быстро, без всплеска эмоций, выдает точно отмереннуюдозу умиротворяющего поведения. А четвертый вариант вообще поразительный. Из-занеосознаваемого страха перед «старшим по званию» особь по своей инициативепроявляет к нему все возможные формы умиротворения и подчинения. А добровольноевыражение такого поведения — это не что иное, как любовь. Любовь к доминантуможет быть невероятно сильной и ослепляющей, то есть скрывающей его недостатки ипреувеличивающей его достоинства. Вспомните, как любит вас ваша собака. Укаждого из нас эмоциональный отклик на превосходящих людей принимает один изэтих вариантов. Весь набор чувств может вызвать один и тот же человек (это,конечно, очень тяжелый случай).

       Если же вы ненавидите всех, кто чем-то выше вас,-старшеклассников, учителей, артистов, ученых, писателей, отца родного,- в вашейинстинктивной программе что-то сместилось. Бывает и обратное: человек передвсеми, кто доминирует над ним или мог бы доминировать,- продавцами, кассирами,официантами, людьми в форме — ведет себя заискивающе, а всех начальников безразбору любит. Второму человеку жить все же легче, чем первому.

       Думаю, что вы, читатель, теперь сами можете разгадать страшнуюпо последствиям загадку, «почему тиранов любят». Тирания создает атмосферустраха. Человеку тяжело жить в постоянном страхе перед доминантом. И от того,что его не видишь, не знаешь, чем он сейчас занят («а вдруг мной?…»), страхтолько увеличивается. Настоящие тираны это интуитивно понимают и заполняют своивладения преувеличенными изображениями своей персоны: «видишь, я — всюду, стою исмотрю на тебя». Чем может помочь инстинктивная программа человеку в этомбезвыходном положении? Только одним: переключиться на вариант любви. Сразу житьстановится легче, жить становится веселее. Теперь уж чем сильнее любовь, темглуше страх. Конечно, среди «любящих» тирана много таких, кто простопритворяется. Но речь о других, о феномене искренней любви, и такой сильной, чтокогда тиран велит казнить человека (ни за что, просто подвернулся), тот умираетс криком: «Да здравствует тиран!» Я не шутил, когда написал, что стадо предковчеловека не было обществом несчастных: иерархические программы устроены так, чтожить в нем было можно, а «всем довольные» встречались не только среди иерархов.К тому же жизнь смягчалась не имеющими отношения к иерархии альтруистическимипрограммами.

       Сколько ни желают тиранам жить вечно, они все же смертны. Когдатиран умирает, общество расслаивается. Те, чью психику Он не смог деформировать,воздают ему последние почести ровно настолько, насколько он их заслужил, с ихточки зрения. Те, кто его очень любил, пребывают в безмерном горе. Те, кому онлично насолил, просто радуются. И те, и другие, и третьи как вели себя, так иведут. Но многие резко меняют поведение и спешат, как говорили древние, «пнутьмертвого льва», точнее было бы сказать «леопарда».

       Люди относятся к такой перемене по-разному. Одним такоеповедение кажется безобразным, а другие его одобряют. Говорят, что этим они«выдавливают из себя по капле раба». Но это чеховское выражение здесь неуместно.Раба надо было выдавливать, пока тиран был жив. Если человек этим регулярно незанимался, после смерти тирана рабское из себя уже не выдавить. Просто из рабамолчаливого и покорного можно превратиться в раба разнузданного икрикливого.

       Без этологии «суету мышей вокруг мертвого кота» понять трудно.Дело в том, что в малоагрессивной по природе особи любого вида животных придлительном ее подавлении агрессивность никому не переадресуется. Ее адресат ясен— угнетатель, но особь не решается хоть как-то проявить ее в этом направлении.Когда тот погибает, исчезает не только страх, но и снимается запрет причинятьболь живому. И накопившаяся агрессивность изливается по правильному адресу, хотьи запоздало. Заметьте, что люди, пинающие «мертвого льва»,- обычно довольнохорошие люди. «Дно» в этом не участвует. И как раз наоборот, именно «дно» иочень плохие люди травят, мучают и казнят низложенного правителя.

       В том, что тирания преобразует страх перед ней в любовь,первыми разобрались древние греки. И поняли, что самому полису (древнемугороду-государству) почти невозможно вырваться из ловушки тирании. Греки нашлипростой способ лечить от нее. Как заведется в каком-нибудь городе тиран, такостальные города собираются вместе, берут штурмом цитадель тирании и избавляютее жителей. Эта технология «смерть тиранам» оказалась действенной.

       У нас еще не кончились повсеместное свержение памятниковтиранам и их сатрапам и горячая дискуссия об этичности подобного поведения. Входе нее высказано много умных мыслей, но все они выглядят отвлеченнымипостроениями, ибо люди не знают и не понимают подсознательной основы своегоповедения, его этологической базы.

       Мы уже выяснили, что тираны ставят повсюду свои преувеличенныеизображения, чтобы вы жили в тревожном страхе. Эти памятники направлены противвас, против вашего психологического здоровья и психологического комфорта. Онисовсем не безвредны для вас, пока вы их боитесь. У массы людей годамиподавленная агрессивность к тоталитарному режиму переадресована этим истуканам.Все они испытывают нечто подобное тому, что испытал Евгений в «Медном всаднике».И простейшее, чисто животное исцеляющее от страха действие — разрушить истукана,унизить его, заставить лежать у ног.

       Свергая огромные статуи своих палачей, народ пусть нецивилизованным, но зато самым биологичным способом освобождает себя от страха иагрессивности. Чувство облегчения так сильно, что повсюду, повергнув кумира,толпа принималась петь и плясать (а не все крушить). Урок чистой этологии.

       И не надо говорить, что народ разрушает произведения искусства,памятники своей истории. Тираны меньше всего заботились о том, чтобы ихизображения были художественны. Они хотели, чтобы истуканы были «величественны»,искусство сознательно приносилось в жертву психотехнике. Убрать их — такая жепримитивная врожденная потребность, как вытереть плевок с лица. Вот когда народисцелится от страха и любви к тиранам по-настоящему и совсем другими, многоболее сложными действиями, тогда он сможет признать этих истуканов памятникамисвоей истории. Но все же позорной истории. Ее каменными плевками в лицо.

       У историка и этолога восприятие мощных автократических итоталитарных государств прошлого и настоящего противоположно. Для историка этимногоступенчатые иерархические образования - достижения разума, блестящейорганизации, гениальных царей и полководцев. Они возвышаются над организациейпрочих племен и народов, как египетские пирамиды - над барханами песка.

       Для этолога - это примитивные самообразующиеся структуры,просто разросшиеся до гигантских размеров. Их построили не гении, а«паханы».

       В силу инстинктивных программ люди самособираются виерархические пирамиды, это почти так же неизбежно, как образование кристаллов.Если будет задействован весь ряд иерархических программ, люди могут образоватьогромную по масштабам, но примитивную по устройству структуру соподчинения -авторитарную империю. Эта структура совсем не обязательно самая выгодная длякаждого человека и всех вместе или самое эффективное и правильное из того, чтолюди могли бы создать, примени они к тому же еще и разум. Это всего лишь самоепростое. С этологической точки зрения, образовать автократическое государство -это не подняться на вершину, что требует верно направленных усилий, а скатитьсяв воронку, для чего можно либо вообще усилий не применять, либо применять ихневерно, барахтаться. Взгляд неожиданный, но продуктивный.

       «Человек - животное политическое»,- написал когда-тоАристотель, знаток животных и создатель зоологии. Политическое - это полисное,образующее структуру иерархически оформленного поселения, как муравей - животноемуравейниковое, озерная чайка - колониальное, медведь - территориальное, а аист- семейное. Мы познакомились (в предыдущей статье) с властью как прямымпроявлением иерархических законов. Но между людьми есть еще и материальныеотношения. Какими они были у предков? Для общественных насекомых сложноорганизованное, с разделением труда производство пищи и строительство значатвсе. Ничего подобного у приматов нет (человек - исключение). Но некоторыематериальные отношения между ними имеются, у этих отношений есть инстинктивнаяоснова, и она-то, конечно, сказала свое слово, когда человек занялсяпроизводством материальных благ.

       Старые представления о долгих сотнях тысяч лет коллективныхохот на крупного зверя, а с ними и споры гуманитариев о том, как делили предкичеловека добычу, теперь стали анахронизмом. Период Больших охот был краткимсчастливым мигом, его прошло далеко не все человечество, и охотники почти вездевымерли, а не превратились в земледельцев. Те более полутора миллионов лет,когда шла биологическая эволюция предков разумного человека, туши животных недобывали, а находили. Как в таком случае поступают звери и птицы в хорошоизученной зоологами саванне, довольно ясно: охраняя тушу от конкурентов, еебыстро разделывают, растаскивают по кускам и съедают, сколько в кого влезет.Хранить или таскать с собой недоеденное в саванне будет только идиот. Там дажепрайду (устойчивой группе) львов и леопарду не всегда удается уберечь добычу отгиен и гиеновых собак. Спрятать ее почти невозможно: грифам и сипам сверху видновсе. Слабым, ничего не видящим ночью людям подвергнуться из-за остатков тушинападению стай гиен или даже одиночного льва, тоже питающегося чужими объедками,было бы совсем некстати.

       Большие запасы пищи впервые, по-видимому, стали появляться утех, кто занялся выращиванием растений, после сбора урожая. В силу мозаичногораспределения пригодных для посевов участков и привязанности к ним в такихгруппах должна была ослабевать оборонительная структура. Вот тут-то их, вместе сих собственностью, и могла подмять под себя иерархически сплоченная группаничего не производящих людей. Она могла выступить в роли захватчиков, а могла ив роли добровольно-принудительных защитников от других захватчиков Она моглабыть местной, говорящей на том же языке, а могла быть пришлой.

       С каким же набором врожденных программ люди могли вступить вэкономические взаимоотношения? Да с тем же, что был у них и их предковвсегда.

       Почти все виды общественных животных имеют шесть врожденныхпрограмм заполучения чужого добра.

       Первая - это захват и удержание самого источника благ: богатогокормом места, плодоносящего растения, стада малоподвижных животных, трупа,источника воды и т. п. Захваченное добро удерживается силой: всех, кого можнопрогнать, прогоняют. Вы все могли наблюдать действие этой программы на кормушкедля синиц. После ряда стычек ее захватывает самый настырный самец и стараетсяникого больше не подпустить к пище. Синицы - пример всем знакомый, но оченьпростой. Есть виды с куда более изощренными приемами удержания источника благ,особенно когда этим занимаются не в одиночку, а группой. У человека подобнаяпрограмма проявляется еще в раннем детстве. Поскольку, как правило, удержать засобой источник благ может лишь сильная особь, постольку для посторонних сам фактобладания им - признак силы и власти.

       Вторая программа - это когда чужая собственность отнимаетсясилой (ограбление). Дети грабить начинают раньше, чем говорить.

       Третья - отнятие добра и благ у стоящих ниже рангом без стычки,«по праву» доминирования. Отнятие - один из способов утверждения иерархии(многие виды занимаются этим все время, хотя бы в символической форме). Такведут себя и общественные обезьяны. У них подчиненные особи не только безропотноотдают все, что заинтересует доминанта, но и, упреждая его гнев, «каждый сам емуприносит и спасибо говорит». Сразу даже не поймешь, дань это или подарок. Многовсякого интересного и грустного возникло на этой основе у людей. Во все временаначальники вымогали «подарки». Сколько сохранилось стел с перечислением иизображением подданных, выстроившихся длинной вереницей с подношениями тирану. ВМоскве был даже «Музей подарков товарищу Сталину». Для нашей же темы важендругой аспект передача добра снизу вверх по иерархической пирамиде для людей«естественна» в том смысле, что имеет хорошо отлаженную инстинктивнуюоснову.

       Четвертая nporpaмма заполучения чужой собственности -похищение. Воровство принципиально отличается от грабежа тем, что его совершаетособь, стоящая рангом ниже обворовываемой. Поэтому воруют животные тайно,применяя разного рода уловки, стащив - убегают и прячут или съедают незаметно.Когда у животного запускается программа воровства, то она сразу предупреждает озапрете: попадешься - побьют. У обезьян из-за их жесткой структуры воровствопроцветает вовсю. Человек - тоже существо вороватое.

       Пятая программа - попрошайничество. На него способны почти всеживотные. Вспомните зоопарк: это коллекция попрошаек разных видов. Очень частопоза попрошайничества имитирует позу детеныша, выпрашивающего корм.Попрошайничество кое-что дает увидев особь, вставшую в эту позу, некоторыеживотные делятся, пищей или могут потесниться на кормном месте. Общественныеобезьяны - ужасные попрошайки, это знает всякий. Просят они так настойчиво ижалко, что не подать им трудно. Попрошайничество всегда адресовано вверх:обращено или к тому, кто захватил источник благ, или к более сильной особи, илик равной по рангу. Естественно, что попрошайничают в основном обезьяны,находящиеся на нижних этажах иерархии. Попрошайничество детенышей - особаястатья, так же как попрошайничество самок, если их подкармливают самцы. Учеловека попрошайничество развито сильнее, чем у обезьян, мы все времячто-нибудь просим или вынуждены просить.

       Наконец, шестая программа - обмен. Он развит у обезьян инекоторых вороновых. Меняются животные одного ранга. У обезьян и ворон обменвсегда обманный: у них есть очень хитрые программы, как обдурить партнера,подсунуть ему не то, захватить оба предмета, которыми начали меняться, и т. п. Учеловека обмен тоже развит, и подсознательная его сторона - обязательная выгода(«не обманешь - не продашь»). Честный взаимовыгодный обмен - позднее достижениеразума, борющегося с мошеннической инстинктивной программой.

       В прошлом веке, когда о жизни обезьян почти ничего не знали,сообщения о том, что они делятся пищей, привели в умиление некоторых мыслителей.Еще бы! Стоит развить эту милую привычку дальше - и получишь обществосправедливого распределения у предков человека. И в нашем веке некоторые умолялизоологов: найдите, найдите «зачатки», они так нужны для фундамента ВерногоУчения. Раз оно их предсказывает, должны быть! Но все напрасно. Не нашли. Затовыяснили другое. Иерархи стадных обезьян никогда не делятся с другими самцамитем, что добыли сами, своим трудом. Они раздают отнятое у других, причем то, чтооказалось не нужным самим. При кочевом образе жизни все, что не смог сожрать испрятать за щеку, приходится или бросать, или «распределять». Одаривают«шестерок» и самых униженных попрошаек, зачастую по нескольку раз вручая подачкуи тут же отбирая. Эта процедура - не забота о ближнем, а еще один способ датьдругим почувствовать свое иерархическое превосходство.

       Этологи проделали с обезьянами много опытов по выяснениюматериальных отношений. Вот один из них. Если обучить содержащихся в загонепавианов пользоваться запирающимся сундуком, они сразу соображают, как удобно внем хранить пожитки. Теперь, если доминанта снабдить сундуком, он только копитотнятое добро, ничего не раздавая. Если все получат по сундуку, доминант всесундуки сконцентрирует у себя. Второй опыт: обезьян обучили, качая определенноевремя рычаг, зарабатывать жетон, на который можно в автомате купить то, чтовыставлено за стеклом. Общество сразу расслоилось: одни зарабатывали жетон,другие попрошайничали у автомата, а доминанты грабили, причем быстро сообразили,что жетоны, которые можно хранить за щекой, отнимать выгоднее, чем купленныетружеником продукты. Труженики сначала распались на два типа: одни работаливпрок и копили жетоны, тратя их экономно, а другие как зарабатывают жетон, таксразу и проедают. Спустя некоторое время труженики-накопители, которых грабилидоминанты, отчаялись и тоже стали работать ровно на один жетон и тут же еготратить. Эти и многие другие исследования показали, что на основе своихинстинктивных программ приматы коммунизма не строят Они строят всегда одно и тоже - «реальный социализм».

       Для историков и мыслителей XIX века первыми государствами былирабовладельческие деспотии Среднего Востока. Теперь же мы знаем, что деспотиямпредшествовали дворцы-государства. Они были на Среднем Востоке, вСредиземноморье, Индии, Китае, а также на Американском континенте (что особенноважно, потому что это независимые цивилизации). На сегодня это самые ранниегосударства в истории человечества. Устройство их поначалу казалось странным:центр всего - большое сооружение, целый лабиринт каких-то помещений.

       Постепенно выяснилось, что это разного рода склады - «закромародины». Некоторые из государств обладали письменностью, плоды которой заполняютчасть помещений дворца,- это архивы. Содержание текстов не оставляет сомнения:это инструкции - что, где, когда сеять, жать, доить, сколько чего поставить взакрома и когда, кому, какие строительные и транспортные работы произвести. Атакже кому сколько из запасов выдать на пропитание, посев, строительство.Исполняли все это окрестные поселения. Их могли населять местные жители, укоторых отняли право инициативы, полусвободные крепостные, завоеванныеаборигены, добытые войной государственные рабы - не столь важно. Управляла ими(ради их же блага, разумеется) централизованная административная системачиновников, построенная по иерархическому принципу. На вершине пирамиды стояло,видимо, несколько человек. По крайней мере, если царь и был, он был всего лишьвоенным предводителем. Формально собственность находилась в руках государства,чиновники ее только учитывали, собирали, перераспределяли и гноили (о последнемсвидетельствуют раскопки складских помещений). Из четырех действий арифметики имхватало двух: отнять и разделить. Такая экономическая система складывается оченьлегко из тех инстинктов-кубиков, которыми располагают приматы, и имсоответствует, подобно тому, как структура власти складывается из иерархическихкубиков.

       Время смело государства-закрома. Но когда в нашем веке, примного более высоком техническом уровне, людей заставили строить свои страны поутопическому, а посему невыполнимому проекту, они построили, что смогли. Асмогли они то, о чем предупреждали знающие люди: неэффективнуюсверхцентрализованную систему, в которой лишенные собственности и инициативы«массы» плохо работают, попрошайничают и воруют, а возвышающаяся над нимиогромная административная пирамида разворовывает и уничтожает львиную долю того,что отнимет в свои закрома; систему, до тонкостей повторяющуюгосударства-дворцы, существовавшие на заре истории. Как видите, инстинкты,превращающие столь привлекательную на бумаге идею социализма в уродца,по-прежнему живы, никуда они не делись за прошедшие три - пять тысяч лет. Иникогда никуда не денутся. Поэтому и через тысячу лет, если кто-либо вновьвстанет на этот путь, получится опять социализм с обезьяньим лицом.

       Сейчас полезно понять, что «реальный социализм», как всякоенизкое (простое, достижимое разрушением) состояние, подобен воронке: в негоочень просто скатиться, но из него очень трудно выбраться. Поэтому крахкоммунистической идеологии в социалистических странах ничего быстро изменить неможет. Им суждено еще долго барахтаться в тисках социалистической экономики,порождая разные ее варианты. И никакого значения не имеет, какими«несоциалистическими» словами будут называть это состояние.

       Мы знаем лишь один способ противостояния этим инстинктам.Основу общества должны образовывать не лишенные собственности, инициативы ивлияния на власть «массы» (они в таком состоянии автоматически превращаются внерадивых попрошаек и воришек), а независимые от государства производители,имеющие достаточно чего-то своего (земля, дом, орудия производства, акции и т.п.) для того, чтобы чувство собственного достоинства и уверенность в собственныхсилах были точкой отсчета при бессознательном выборе мозгом подходящих программповедения.

       Кстати, давно замечено, что как раз находящиеся в такомсостоянии люди проявляют в наибольшей степени желание помогать слабым из своегокармана, не требуя ничего взамен.

       Поэтому общество свободного предпринимательства оказалосьспособным реализовать во вполне приемлемой для людей форме большесоциалистических идеалов, чем общество «реального социализма».

       Коммунистическая идея утопична именно потому, что она несоответствует нашим инстинктивным программам. Такое общество невозможно длялюдей даже на короткий срок. Для него нужен ни много ни мало другой человек.Коммунисты попробовали создать такого человека путем искусственного отбора,уничтожая десятки миллионов «недостойных жить при коммунизме» (вспомнимнастойчивую борьбу с «пережитками капитализма в сознании»), но оказалось, чтоподходящего материала для селекции нового человека среди людей просто нет.

       Общественные насекомые (термиты, осы, пчелы, муравьи) имеютиные инстинктивные программы и на их основе образуют «коммунистическоеобщество», где царят рациональные и справедливые правила поведения, которые всевыполняют честно и ответственно, а пища распределяется в соответствии спотребностью каждого. Для них коммунистическая цивилизация была бы осуществима.Зато появись там строители социализма или свободного предпринимательства, онипотерпели бы крах, а их идеи объявили бы утопическими. Ибо муравьи - животныемуравейниковые, а не политические.

       Аристотель понял, что поведение человека задано егопервобытным, животным прошлым Тьма комментаторов билась над фразой «человек -животное политическое», ища в ней некий темный, иносказательный смысл иотбрасывая буквальное прочтение. Аристотель жил в эпоху, когда на Балканахдемократические государства умирали одно за другим, уступая олигархии, амакедонские цари Филипп и сын его Александр начали создавать автократическуюимперию с замахом на мировую. Так что Аристотель хорошо знал, что автократия иолигархия - не единственные формы взаимоотношений, на которые способна«общительная природа человека». Она способна создать и демократию. О ней мыпоговорим несколько позже, а сейчас взглянем, до чего же додумались за две споловиной тысячи лет те философы, для которых демократия была случайным итупиковым эпизодом античной истории, а главным путем человечества казалосьстрого иерархическое государство. А додумались они (И Кант и другие немецкиефилософы) до «органической теории». Государство и право, согласно ей, создаютсяне на основе человеческого опыта и рассудочной деятельности людей, а как некийнадорганизм, сотворенный Богом. Оно имеет пирамидальную структуру во главе смонархом, желательно просвещенным и обязательно абсолютным по власти.

       В этой теории для этологов примечательно одно: смутноеосознание того, что принципы, по которым собирается пирамида, и характердействий людей (их мораль, этика, право) людьми не придуманы, а заданы во многомкак бы изначально. Кем? Кант думал, что Богом, а этологи - что инстинктивнымипрограммами, доставшимися нам от длинного ряда предковых форм, живших в совсеминых условиях. И человеческому разуму приходится оперировать со множеством самособой сложившихся общественных привычек. Дальше этологи и авторы «органическойтеории» опять расходятся: первые-то знают, что эти программы несовершенны,многие из них нехороши для современного общества, а некоторые просто гнусны, иразумное общество с ними разделывается, заменяя цивилизованными традициями изаконоуложениями, а философы сочли их идеальными, верхом совершенства. С нашей свами точки зрения, следуя этим программам, построишь нечто мерзкое икровожадное, а с точки зрения философов - идеальное государство всеобщегоблагополучия.

       Дальнейшее развитие этого направления философской мыслиочевидно для успешного построения такого государства. ему нужно предоставить(или оно должно взять само) неограниченные полномочия над людьми, стать вышезаконов, даже собственных. В XX веке Муссолини и Гитлер получили возможностьпроверить на людях теорию подобного государства, а Ленин, Сталин и ихмногочисленные последователи во многих странах создали тоталитарные государства.Эти гигантские эксперименты на сотнях миллионов людей показали, что на основетотального подчинения общества иерархическому принципу образуется пожирающеелюдей чудовище Оно несравненно безобразнее тех обществ, которыми жили,руководствуясь теми же инстинктами, но в других условиях, предки человека.

       К сожалению, опыт мало что дает человечеству. Поэтомутоталитарные режимы будут возникать снова и снова, если с ними не бороться. Ведьони регенерируют и самособираются.

       К счастью для нас, иерархические программы - не единственныепрограммы общения, заложенные в нас когда-то естественным отбором. Естьальтернативные программы, на основе которых мы можем строить иные отношения.

       Все обезьяны легко возбудимы, раздражительны, агрессивны,обидчивы и злопамятны. И при этом очень общительны. Весьма противоречивоесочетание, не правда ли? Неудивительно, что у них есть много способов смягчатьконфликты. Среди ритуалов приветствия, улыбок, похлопывания по спине и наделенияпищей особую роль играют объятия. Наши ближайшие из ныне живущих родственников -шимпанзе - очень любят обниматься. Они могут подолгу сидеть, обняв друг друга иполучая от этого удовольствие и успокоение. Но еще чаще шимпанзе обнимают одиндругого, чтобы снять или предотвратить раздражение и обиду. И вполне успешно.Читатели знакомы с одним видом этих обезьян, но есть другой вид (или подвид) -карликовый шимпанзе, много менее известный. Этот на редкость добродушен иулыбается, как добрый, счастливый ребенок. Карликовые шимпанзе живут группой исоблюдают иерархию, но не тратят на ее выяснение много времени. Зато они подолгууспокаивают и умиротворяют друг друга улыбками, объятиями, чисткой шерсти, в томчисле и «выискиванием вшей» на голове.

       Все эти программы умиротворяющего поведения (включая иперебирание волос на голове) есть и у нас, и мы умеем ими пользоваться. Люди,как и карликовые шимпанзе, способны поддерживать отношения, в которыхагрессивность сведена до минимума, иерархия не мешает дружескому общению, а самоэто общение ободряюще и приятно. Соответствующие традиции и воспитание позволяюточень многого добиться. Когда-то американцы открыли магический эффект одной издоступных человеку улыбок и начали обучаться ее изображать. Она воспроизводиласьна тысячах плакатов, ею улыбались самые популярные в стране люди. Таблички«Улыбнись!» появились на дверях офисов и кассах магазинов. Прошло время - иАмерика научилась и привыкла улыбаться. Европейцам поначалу американская затеяказалась странной и даже лицемерной. Но увидев результат - смягчениеагрессивности, и они стали учиться магической улыбке. Секрет ее в том, что когдадва человека одновременно улыбнутся друг другу, иерархическая программа каждогоиз них воспринимает улыбку как мягкую, но уверенную в себе готовность к отпору,а другая программа - как поощрение. В итоге «где-то там» принимаетсяподсознательное решение, что в данном случае можно не бояться и обойтись безвыяснения иерархического ранга, сразу признать встречного равным себе.

       Этологи обнаружили, что у некоторых видов общественных животныхесть особи, уклоняющиеся от иерархических стычек. И не потому, что боятся.Просто для них это как бы не представляет интереса. Для многих людейиерархическая борьба тоже неинтересна. У них есть иные ценности и иные способысамоутверждения. Наблюдения за шимпанзе в природной обстановке позволилиобнаружить особей с подобным поведением, в том числе и мужского пола Они состоятв группе, не занимая в ней ни самого высокого, ни самого низкого положения, и вкрайнем случае могут дать отпор агрессии. Но обычно они в иерархические стычкине ввязываются, продолжая заниматься своими делами. Некоторые даже пытаются, ипритом успешно, примирять ссорящихся, обнимая и того и другого. Внутри группышимпанзе много значат симпатии, на основе которых возникают особые дружескиесвязи, порой довольно теплые и долговременные. Оказывается, что с нелюбящимипостоянно утверждать свой ранг самцами могут дружить иерархичные самцы, в томчисле и высокого ранга. Значит, последние оценивают положение своего друга вгруппе как достойное.

       Помимо дружбы «на равных» у шимпанзе есть покровительственнаядружба, когда старший и более сильный защищает более молодого и слабого, а тотпри этом не ведет себя заискивающе. У них есть и другие проявленияальтруистического поведения: наделение пищей, сопереживание чужих успехов,неудач и страданий, взаимное обучение. Взрослые сестры сообща заботятся одетенышах, старшие дочери помогают матери заботиться о младших братьях исестрах.

       Антиагрессивные и альтруистические программы поведенияшимпанзе, несомненно, родственны сходным программам нашего поведения. Ученыеполагают, что такие программы были и у предков человека. Но у шимпанзе нет тогонабора программ жесткой иерархии и боевой организации, которые есть у нас ипавианов. Поэтому группа шимпанзе не способна к четким и сложным оборонительнымдействиям и территориальным войнам. Да они и не нужны им при их образе жизни иумении лазать по деревьям, от которых они обычно далеко не уходят. Спят шимпанзетоже в безопасности, строя на ночь гнезда на ветвях дерева.

       Разнообразный набор программ социального поведения человекадает возможность их комбинаций, в результате чего мы можем образовывать разныеобщественные структуры - от жестких авторитарных банд до почти лишенных иерархииклубов.

       Гуманитарии часто пишут об инстинкте свободы как о чем-тонесомненном и свойственном человеку изначально. Этологу трудно понять, что онипод этим подразумевают и с какими действительно, существующими у человекаинстинктами можно его связать. Если «свобода» - это возможность делать, чтохочется, ни от кого не зависеть, никому не подчиняться и иметь все, что хочешь,то такой «свободы» животное достигает, заняв вершину пирамиды, а человек -достигнув власти и богатства. Если свобода - это неучастие в иерархическихстычках, то и такая программа у нас есть. Но немногие хотят жить согласно ей.Ведь она предполагает; я не только никому не подчиняюсь, но и никого не подчиняюсебе, дома, имущества, семьи и детей мне лучше не иметь,- во-первых, все этонужно защищать, а во-вторых, это ограничивает свободу. Получается свободаиндийских гимнопедиев, древнегреческих киников, недавних хиппи, современныхпанков и бичей.

       Есть еще состояние «воли» - делать то, что запрещеноестественной моралью и нормами общества, и не делать того, что требуется.Склонность к этому отчетливо проявляют многие животные, особенно молодые илиоказавшиеся на дне пирамиды. Она проявляется в форме самообучения у маленькихдетей, в форме протеста подростков, в криминальной форме у воров, разбойников ит.п.

       Скорее всего, многие, говоря об инстинкте свободы, объединяютвсе три стремления. В таком виде «свобода» недоступна для всех и разрушительнадля общества. Но если «свободу жить, как мне хочется» ограничить определеннымиправовыми рамками, она хотя бы потенциально осуществима для большинства людей вправовом демократическом государстве, признающем точкой отсчета для всех законови решений определенный перечень прав человека.

       Демократическая форма организации самого маленького общества вотличие от авторитарной невозможна, если члены этого общества не умеют говорить.Одной мимикой и жестами коллективно не обсудить сколько-нибудь сложные вопросы ине выработать их решения. Поэтому ни одну из общественных организаций животных,даже самую доброжелательную к каждому члену (дельфины, например), не назовешьдемократией в человеческом понимании.

       Если демократия невозможна без языка, то ясно, что довозникновения речи она у наших предков не возникала. Кажется, что бригадызагонных охотников - самое подходящее место для зарождения некоторых зачатковдемократических взаимоотношений. Одним из преемников была «военная демократия»плававших на кораблях полуразбойников - полуторговцев. Древние греки, начинавшиесвой путь в этом амплуа, первыми осуществили ее в своих городах в постояннойборьбе с тиранией и олигархией, то есть структурами иерархическими. Грекинащупали простой механизм: те, кто лично свободен, имеет дом, собственность исемью, образуют собрание, принимающее законы в защиту этих ценностей (а онисоответствуют инстинктивным потребностям человека). Исполнительная властьобразуется из тех же граждан по жребию. Такой способ, конечно, дает власть вруки самых компетентных, но зато он мешает пробраться к власти самым настырным.Все спорные вопросы на основе законов решает суд, в котором каждый можетобвинять и защищать Суд защищен от захвата его настырными гражданами своеймногочисленностью: в него входят сотни граждан. Наконец, людей, проявившихсклонность к захвату власти или приобретших опасно большое влияние на граждан,народное собрание подвергает остракизму - изгнанию по результатам тайногоголосования. Современная демократия заботится о сохранении возможностизаниматься политикой тем, кто остался в меньшинстве (но только в рамках законныхдействий). Греки так к меньшинству не относились, потому что оно было противсамого демократического строя и стремилось свергнуть его.

       Может ли такая система возникнуть сама собой, на основеинстинктивных программ? Конечно, нет. Это продукт разума, продуманная системаколлективного воспрепятствования образованию иерархической пирамидальнойструктуры с жаждущими власти особями на вершине. Ее нужно все время поддерживатьполитической активностью граждан. Древним грекам не удавалось удержать полис всостоянии стабильной демократии. Рано или поздно, опираясь на поддержкунедовольных, власть захватывал очередной вожак и устанавливал авторитарныйпорядок - тиранию. Со смертью тирана его менее решительные преемникиобразовывали олигархию - «коллективную» власть «наилучших», которая постепенноослабевала настолько, что удавалось восстановить демократию. Аристотель оченьточно описал этот кругооборот: демократия сменяется тиранией, та - олигархией, аона - опять демократией. Возможность «хождения по аристотелеву кругу» есть и внаше время, но она не столь обязательна, как в греческих полисах, потому чтокаждая форма правления научилась себя защищать.

       Демократическое общество возникло и долгое время существовало вДревнем Риме, где было прекрасно оформлено юридически. Римляне нашли болееэффективный, чем жребий, метод занятия руководящих должностей - выборыпосредством избирательной кампании, тот же способ применялся для заполненияпредставительных коллегиальных органов. Римская демократия деградировала из-занепомерного расширения границ владений этого города-государства. В условияхподчинения Риму все новых народов демократическая система вырождалась вцентрализованную имперскую, а в империи демократия неэффективна и поэтомуневозможна.

       Исчезнув с лица Земли на сотни лет, демократия медленно, шаг зашагом начала нарождаться в Англии, а потом и в других странах. С одной стороны,она использовала достижения Римского права, создававшегося почти тысячу лет - отЗаконов 12 таблиц (450 год до новой эры) до Кодекса Юст

Материал предоставлен: FOLLOW.RU Познай себя и окружающих
Автор: В.Р. Дольник

Реклама:
Где заказать рерайтинг текстов узнай на сайте eTXT.ru