Категории каталога

Воробьиная мораль


       Казалосьбы, вся жизнь воробьиная у нас на виду, и нет ничего в ней непонятного. Однаковопрос, кто лучше знает друг друга: мы — их, или они — нас, вовсе не праздный.Конечно, воробьиные интересы и потребности невелики и незатейливы, но птичьяпростота не всегда доступна нашему пониманию. К тому же, пытаясь разобраться вповедении такого далекого от нас животного, как птица, даже искушенныйисследователь не может избежать сравнения с действиями человека при сходныхобстоятельствах. И у нас, у людей, тайной за семью печатями остается, как припервой встрече возникает взаимная симпатия, которая потом не поддается нивремени, ни соблазнам. Птицы в этом отношении еще загадочнее, и выбор пары длясемейной жизни у них непредсказуем и необъясним.

       В моей жизни было лишь несколько дней, проведенных без воробьев, — в якутскомзаполярье, в безлюдных пустынях Казахстана, на снежниках Кавказа и вАстраханском заповеднике, когда Волга была еще рекой. Но сейчас мне остаетсялишь корить себя за то, что не нашел времени для специального изучения поведенияпостоянного нашего соседа — домового воробья. Однако какие-то встречи и случаиостались в памяти и записных книжках, собрав которые вместе берусь утверждать,что по сложности своих поступков, по уму и сообразительности воробей хотя иуступает вороне, но далеко не в последнем десятке. Было бы проще понятьворобьиную жизнь, если бы все они были одинаковы не только ростом, нарядом иголосом, но и характером. Да что там: если бы, да если бы... Я просто предлагаювам без всякого толкования несколько историй или случаев, редких и занятных, вкоторых нет ничего придуманного. Начну, пожалуй, с одной семейной сцены,подсмотренной в городском сквере.

       В этом сквере еще с позапрошлого столетия стоят пять тополей: высоченные,неохватные, крепкие. Только в стволе одного было дупло: на месте усохшего иотвалившегося сука выгнила глубокая дыра, в ней лет десять выводила птенцов парасычей. Но вход понемногу затягивался и делался уже (тополь-то жил!), и дуплостало домом нескольким поколениям скворчат. Потом со скворцами что-то случилось,и они вообще исчезли, а их жилье досталось воробью, который быстро, присматриваяза своей недвижимостью и осенью, и зимой, отвадил от него синиц и свою родню.Таких хозяев и в птичьем мире иначе не назовешь, как домовитые.

       Я много лет ходил через тот сквер и мимо того тополя и знал всех обитателейдупла “в лицо”, но ничего занятного в их будничной жизни не замечал, пока нестал пасмурным февральским утром свидетелем не очень понятного воробьиногоскандала. Обычно, если у этих птиц драка, то дерутся двое самцов, а тут, словнона врага, самец нападал на самку.

       Выхоленый черноклювый красавец, возмущенно чимкая, стоял на краю дупла, вкоторое упрямо, как одержимая, старалась пробиться какая-то местная воробьиха.Обычно, когда шапка зимы заметно сдвигается набекрень и день прибавляет себе ужетретий час, владеющие недвижимостью воробьи-холостяки, как усердные зазывалы,часами стоят у порога своего “дома” и выкрикивают весеннюю песню-пригла шение:“чим-чим-чили”. Такие не бросаются на шум уличного сватовства в надежде наслучайную удачу, а терпеливо зовут, и, как правило, им везет. А черноклювыйвладелец дупла вместо того, чтобы радоваться, вел себя, как безумный. Оннесколько раз с нескрываемой злостью бросался на самку, хватая ее за что попалои падая вместе с ней с высоты метров семи-восьми на сырой снег. Так, бывает,падают с крыши или с дерева сцепившиеся драчуны, теряющие в ярости всякуюосторожность. Таких, пока опомнятся, можно взять в руки. К чести черноклювогоследует сказать, что он, упав на снег, сразу отпускал самку. Может быть, потому,что она не оказывала никакого сопротивления, не отбивалась, а может, и потому,что даже в таких случаях этого не позволяет воробьиная мораль.

       Оставив самку, воробей свечой взлетал к дуплу, а она — следом. И опять засвое. Так продолжалось больше часа. Раз пять или шесть воробьиха, подвергаясьнасилию, оказывалась на снегу, пока, наконец, не улетела за ограду сквера. И тутс соседней веточки слетела еще одна самка. По сравнению с улетевшей онавыглядела неопрятной замарашкой. Испачканные, засаленные перья выдавали в нейчастую посетительницу недалекого киоска, в котором торговали чебуреками ижареными на масле пирожками. У всех, кто живился здесь пропитанными жиромобъедками, был такой же неряшливо-грязный вид. Это, конечно, неприятно илипротивно им самим, но зимой почистить перо негде.

       И вот эту чумазую черноклювый встретил как родную. Вежливо пропустил ее вдупло и потом лишь спрыгнул туда сам, а потом еще несколько раз они заюркивалитуда поочередно. Она дважды выбрасывала наружу какую-то ветошь от прошлогоднегогнезда. И не было сомнения, что это не гостья, а хозяйка, которая находиласьрядом все время, пока хозяин отбивался от той чистюли.

       В следующие дни я уже не мимоходом, а специально останавливался возле тополя,чтобы узнать что-то новое из жизни и поведения этой пары. Ничего особенного неувидел, но убедился, что это была крепкая птичья семья, и никакого раздора в неене внесла та соблазнительница. Хозяйка спокойно и молча смотрела сверху на еепритязания. Она была уверена в верности своего воробья, хотя и не вступала вконфликт, не подбадривала ни голосом, ни действиями, как будто знала наперед,чем дело кончится. Стало быть, привлекательная внешность в воробьиномпредставлении о счастье значит либо немного, либо вовсе ничего. И этому я нашелподтверждение в те же дни и в том же сквере.

       В соседях у этой семьи жила еще пара домовых воробьев, в которой, наоборот,самка была словно бы в свежем, ничем не испачканном наряде, а ее супруг такой жечумазый, как соседка, и наверняка тоже постоянный посетитель чебуречного киоска.И эти тоже жили ладно и дружно.

       Сама-то птица не имеет никакого представления о собственной внешности. Онаузнает с первого взгляда соседей, детей, партнера, но не знает, как выглядитсама. Случаев, когда птицы принимали свой образ в зазеркальи за действительногосоперника и пытались подраться с отражением или выпроводить его со своегоучастка, известно предостаточно. А вот то, что произошло с воробьиной парой,когда обе птицы увидели своих двойников в одном зеркале, заслуживает подробногоописания, потому что за несколько секунд безмолвной сцены удалось увидеть,насколько птица может дорожить семейным благополучием.

       Так вот. Возле старинного двухэтажного дома, в дырявых стенах и под крышейкоторого обосновалась настоящая воробьиная колония, остановился автобус безпассажиров, и шофер ушел обедать. А воробьи в тот день повсюду спешили состроительством гнезд: весна катила в город, как в распахнутые ворота. У однойпары наступило что-то вроде перерыва, и самец слетел на крышу автобуса, а с нееспрыгнул на кронштейн большого зеркала заднего вида, глядя в которое водительследит за высадкой-посадкой. Возможно, воробья немного удивило появление передним какого-то незнакомца: всех соседей по дому он знал в лицо, а этого виделвпервые. А может быть, он замешкался перед зеркалом по другой причине — клювпочистить или что еще. Но только ни в его позе, ни в поведении не виделосьникакой неприязни к постороннему, да и не было никакого повода лезть в драку.

       Но и отдохнуть не удалось: за его спиной на тот же кронштейн опустиласьхозяйка его гнезда, и... что или кого увидел в зеркале каждый?

       Он: позади чужака стоит его воробьиха и, вытянув шею, смотрит на него, как нанезнакомого.

       Она:перед ней спиной стоит ее воробей, а напротив — еще один анфас. А из-за двойникавыглядывает чужая, но смелая самка.

       Воробей взъерошился, но, находясь в явной растерянности, не мог ни чимкнуть,ни сдвинуться с места. Его опередила воробьиха. Она перепорхнула черезнерешительного самца к самому зеркалу, готовая то ли ударить, то ли инымспособом прогнать ту, третью птицу. Но зеркало показало ей совсем не то, на чтоона рассчитывала. Через второго, зазеркального воробья с той же решительностьюнавстречу ей метнулась чужая, закрыв собой его изображение. Оглянись она в тотмиг назад, может быть, что-то и поняла бы или хотя бы остановилась. Но в тотмомент ее больше раздражало не поведение хозяина, а присутствиесоперницы-незнакомки и ее агрессивные намерения.

       Встречный точный удар клюв в клюв ничего не изменил, и самка вроде быоторопела или немного растерялась, но и “разлучница” тоже немного подаласьназад. Воробьиха, придя в себя, снова бросилась на зеркало, и два или три ударапришлись в ту точку, куда метила соперница. На этом все и оборвалось: пришелводитель автобуса и, хлопнув дверцей, спугнул настоящих воробьев, а с ними иобоих двойников. Семейная сцена осталась незаконченной. Может быть, пара тут жезабыла о происшествии и без всяких недомолвок занялась прерванным делом. Темболее, что оба возмутителя спокойствия бесследно исчезли, ничего даже не крикнувна прощание.

       Я потом несколько раз выставлял на балкон большое зеркало с намерениемспровоцировать хотя бы одну воробьиную пару на подобные действия. Прилаживалстекло и так и эдак — не получилось. Я только одну подробность в той сцене незаметил и не могу утверждать, плоским или выпуклым было зеркало на автобусе.Может быть, искаженное изображение в чем-то и сбило с толку такихсообразительных и находчивых птиц, как домовые воробьи, тысячи раз видевших себяв оконных стеклах.

       Длинных историй в птичьей жизни не бывает (их придумывают), поэтому длянекоторого представления о семейном поведении воробьев к двум коротенькимисториям уместно добавить третью, согласно их хронологии: зима, весна, лето.

       Сдавая московский кинотеатр “Литва”, строители “позаботились” и о воробьях,оставив над входом незаделанную щель между плитами перекрытия. По всей длинеэтой щели торчали клочья ветоши — свидетельство того, что из нее вылетело неодно поколение воробьев. А на этот раз жилыми были только два гнезда. Первыевыводки уже покинули их, улетев в стаю, а их матери снова стали наседками. Обенаседки несколько раз на день оставляли гнезда под присмотром самцов, чтобыпокормиться на соседнем газоне. Там в эту пору уже было чем поживитьсязерноядным птицам.

       Вот и в тот день, около полудня обе самки, как по уговору, отправились нагазон. А самцы не нашли другого занятия, как перебирать перышки уже подношенногонаряда. Наседка из правого угла вернулась довольно быстро и с лёта юркнула вщель. Прошло минут десять. Соседки не было, и ее партнер начал понемногунервничать: скакал вдоль щели, старался заглянуть, куда улетела самка. Шлиминуты, а он все больше терял терпение, время от времени выкрикивая то липросьбу, то ли приказ.

       Я пропустил третий звонок на сеанс: хотелось узнать, чем это кончится.Наконец она прилетела и без всяких объяснений шмыгнула мимо самца в гнездо. Ночто творилось с ним! Он, немного приспустив крылья, закрыл грудью выход изгнезда, с расстановкой повторяя негромкий звук. Снизу казалось, что его биланервная дрожь и он не мог ее унять. Потом замолчал, как-то обмяк и прикрылглаза, словно в обмороке, и долго не мог прийти в себя от пережитого потрясения.У его соседа все это происшествие не вызвало никакого любопытства. Может, он ужепривык к подобному, а может, проявление интереса к чужим неприятностям противворобьиной морали?

Кандидат биологических наук Л. Семаго (г. Воронеж).

Материал предоставлен: FOLLOW.RU Познай себя и окружающих
Автор: Л. Семаго

Реклама:
Где заказать рерайтинг текстов узнай на сайте eTXT.ru